Мультифандомная Канарейка Сатаны
Прирожденные усугубляторы
Название: Предельное равновесие
Автор: Мультифандомный Шлю(х)з
Бета: увы
Размер: мини, ~ 2 850 слов
Канон: Звездные войны 7
Пейринг/Персонажи: Кайло Рен, Хакс, второстепенные герои
Категория: слэш
Жанр: АУ (очень сильно АУ), психология
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: Однажды ты зайдешь слишком далеко, однажды ты не успеешь отвести взгляд, однажды ты снимешь маску. Но только тогда, когда ты не сможешь перейти границу, возвращаясь в собственный разум — только тогда ты обретешь равновесие.
Примечание/Предупреждения:
1. Вольное, сознательное и бессознательное искажение канона под требования сюжета
2. Вы уже видели пункт про "очень сильно АУ"? Удваиваю!
3. У них опять что-то с мозгами, возможно, снова брейнфакинг
4. Селфхарм (мало и не графично)
5. Спойлер по части "очень сильно АУ", который вы можете и не узнавать, но эта картинка - спонсор огня
6. Герои, иллюстрации и вселенная принадлежат их создателям, выгоды не получаю, с переменным успехом пытаюсь в сюжет


Несмотря на все – все предупреждения и инструкции Сноука! – в первый раз он почти попался.
Почти.
Оно оказалось оглушающим. Настолько непохожим на любое другое сознание, изломанным, искаженным до какого-то собственного совершенства.

Стены вместо пропастей, мгновенные перемены настроений, пустые пространства неподвижности. Судя по оставленным временем следам, память пережила дни, когда сердце почти не билось, когда очередной скол ложился на безупречно неровную ткань.
Не было ни одной ловушки для незваных гостей – конечно же! Ни одной продуманной, спланированной западни. Всё было ловушкой. Каждая новая грань.
Он почти попался.

Потому что впервые увидел Свет.
Не так, как доводилось видеть в прочих – значительно более слабых, но изначально выбравших светлую сторону. Слишком однозначных в своем проявлении. А на вот этих проклятых гранях – слишком подвижных, слишком опасных, слишком узнаваемых – Свет был беспощадно, бил беспощадно, горел беспощадно. Красиво до отвращения.

Терминатор сознания между Светлым и Темным лихорадило, рвало на части и перемещало каждое мгновение.

– Не заходи слишком далеко, – голос Сноука вернул его к реальности. – Пока не заходи. Ты просто должен понять, почему вы настолько разные.
– Да, Учитель.

Был и второй раз. И третий. И снова. Наблюдение стало совершенно невыносимой игрой: найти еще больше различий; скользнуть над самыми опасными безднами – неужели ты правда всё ещё не знаешь? – и смотреть, смотреть до боли где-то в затылке – на ослепительный мигающий Свет. Чаще пульса.
Каждый раз, возвращаясь в собственные мысли, такие определенные, четкие и привычные, он чувствовал себя другим. Предельно равновесным, почти непоколебимым.

***

Прохладный отсвет голограммы собрался воедино, обретая прозрачную многомерность.
– Учитель, Старкиллер нельзя отдавать так легко.
– Именно поэтому ты сделаешь все, чтобы план сработал.
– Сопротивление будет считать Орден почти разоруженным… наверное.
– Слышать сомнение в твоем голосе мне пока не приходилось.

Этот аргумент убил все остальные. Дальнейший спор лишился надежд на сохранение Старкиллера. Никакой удачи в попытках выяснить дальнейшие планы.
Он ушел, сухо и спокойно согласившись на уничтожение собственного проекта. О, всегда стирай в пыль самое дорогое. Это необходимо.

Где-то там. На вспышке самых невыносимых бликов чужого разбитого сознания. Нашлось подходящее случаю стремление уничтожать, разрывая в клочья, вымещая ненависть к неизбежному – преумножением хаоса. И он пережил это чувство столь ощутимо полно, что руки свело фантомной дрожью.
Иногда не было ничего прекраснее, чем иллюзорно уничтожать собственное спокойствие – хотя бы вот так, забирая чужой хаос.

***

Конечно же, он не мог внушать это напрямую, как не мог и отговаривать. Довести Рена до необратимого и неизбежного поступка предназначалось Сноуку.
И это был… цугцванг?

Он слишком поздно оценил весь масштаб шахматной партии вынужденного хода, хода, к которому тебя толкает соперник, надеясь удержать дальнейшую игру в своих руках. И этот масштаб впечатлял. Если кто-то и оставался в выигрыше, то только Орден – в каком-то общем смысле, в сводной статистике побед и поражений.

Ни Рену, ни ему самому не суждено было по-настоящему победить после разыгранной комбинации. Оставалось только восхищаться красотой хода.

Но, в конце концов, удержаться не получилось – не получилось бы. Почти в финале боя, и без того осколками оседающего в далеком от идеального покоя сознании, пронеслась буря.

Где-то в эту минуту умирал Хан Соло.
И рядом с ним разламывал мир на части – и раскалывался сам – Кайло Рен.
Чудовищные ужас, вина, сожаление, ненависть, ярость и восторг ударили волнами Силы так, что неотвратимо заставили ощутить ледяную черную панику, словно свою собственную.

Он даже не смог сразу отделить себя от этого шквала.
Казалось, что буря сейчас разрывает его сознание – его, а не Рена, которому и принадлежит; что страх и смерть проникают в тело, ледяной водой заполняя легкие и стирая сам шанс крика; что нестерпимо, проклято-яркий Свет сейчас гудит беспрерывной тревогой, а Темнота безжизненно молчит. Она полностью заглушила Силу, которую Рен обретал.
И эта мощь оказалась настолько громадна, что ее было сложно заметить – просто потому, что невозможно охватить мыслью, вместить в рамки, оценить в сравнении.

Где-то там Кайло Рен стал невыносимо сильным и абсолютно сломанным. Собой, поступком, размахом обретенной мощи.

Невозможно было увидеть это его глазами, но так мучительно хотелось узнать контуры нового сознания, бесконечность сколов и абсолютный контраст вечного внутреннего противостояния.

Смерть Хана Соло сделала Рена сильнее.
Это было важно: возрастающая мощь оружия всегда неоценима.
Это было невыносимо: пришлось потерять Старкиллер!
Это было абсолютно невыносимо: знать, кем стал Рен, когда яростная боль разрушила очередную стену, сделав его в разы сильнее прежнего.

Это было ощущением, которое оказалось многозначным, но не увиденным в чужом рассудке. То, что создалось само.

***

Он не выдержал и потащил Рена за собой, сжав плечо, стараясь не потерять равновесие за них обоих. Один из сопровождающих штурмовиков не успел даже ухватиться за край пропасти, открывшейся у него под ногами.

***

Оказавшись на корабле, Рен тяжело застыл в кресле, на ощупь пытаясь найти страховочные ремни. Ему пришлось помочь, кажется, болевой шок уходил, замедляя реакцию и уничтожая мелкую моторику.
Вблизи рана на лице казалась мертвой полосой, алой, черной, недвижимой.

Куда бы ни пыталась уйти боль, которую Рен сейчас испытывал, ей приходилось превращаться в Силу. Еще большую. Волны Силы шли столь ощутимо, что контур подсветки мигал, не выдерживая напряжения, чувствовать эти колебания оказалось слишком легко.
И смотреть на отрешенное лицо Рена, пропитанную кровью ткань мундира, спутанные волосы было непривычно. Но самым странным стал взгляд.
Немигающий.

– Что происходит, генерал?
– Я покажу, – следовало ответить иначе, Хакс не выдержал. – Вы позволите?

Странный вопрос, оскорбительно вежливый после стольких месяцев наблюдения. Но он показался уместным, когда заполнил пространство между двумя важными деталями единой картины.

Кажется, Рен понял, с чем столкнулся, но, следует отдать ему должное – ему или его усталости – удержался от предсказуемой вспышки.

И Хакс, следуя уже привычной дорогой, оказался в пределах чужого рассудка.
Он не удержался, первым делом оценив то, какой стала Сила, какими еще сколами и гранями расцвел болезненный, светлый и темный разум.
Это было восхитительно кошмарно. Прекрасно. Непростительно.

С усилием прервав наблюдение, он ответил на вопрос Рена.
Тот был обманчиво спокоен, скованный яростью, которая могла остановить его собственное сердце, и терпеливо ждал окончания бессловесного монолога. Хакс и раньше действовал легко, ничем себя не выдавая, а сейчас причинять лишний дискомфорт казалось вообще невозможным – и отнюдь не из соображений сострадания.
Лучше было продемонстрировать, как невесомо и чисто способен действовать разум, не обремененный лишними метаниями, аккуратно доведенный до остроты.

Поэтому он рассказывал, поясняя и раскрывая детали, словно это был служебный доклад, подробный и точный.
Если Рен сейчас что-то и чувствовал, то только собственное растущее раздражение и боль полученных травм.

Время, когда Хакс стал учеником Сноука, первым помощником, тайным агентом собственного ордена. Очевидный выбор темной стороны.
И целая шпионская операция, когда ему пришлось стать генералом, наблюдателем, координатором, проверяющим Рена. Руководителем самого масштабного военного проекта.
Гибель Старкиллера, приказ Сноука, окончание работы под прикрытием.
Все это он пересказал, снабжая иллюстрациями из собственной памяти.

Только часть его внимания могла наблюдать за изменением сознания Рена, но нарастающий гул гнева предупредил об опасности заранее. Безукоризненно управлять полученной мощью Кайло пока не мог, поэтому тиски чужой воли не успели сомкнуться на шее Хакса, уничтоженные собственной силой.
Рен тяжело перевел дыхание.

– Нет смысла начинать бой сейчас, когда мы на корабле, – спокойно сказал Хакс. – Это неоправданный риск.
– Нет смысла скрывать, что значат два ученика одного учителя на темной стороне.
– Хорошо, что мы оба об этом знаем.

***

Рен покинул медицинский отсек станции через пару дней. Вряд ли полностью здоровым, но… это же Рен. Было бы странно ожидать от него других решений.
Хакс знал об этом в общих чертах, со дня гибели Старкиллера они не разговаривали и вообще никак не пересекались.

Вряд ли Рен избегал его – фантастическая неспособность Кайло избегать очевидных проблем давно была известна Ордену. Значит, завершение обучения отняло много времени, да и о чем им разговаривать?
Кажется, все темы могли свестись только к одной.

– Нам нужно поговорить, – сообщил Рен, почти бесшумно возникая за правым плечом. – За мной.
Этот приказ прозвучал абсолютно невыразительно, но дрогнувшая рябью Сила сказала больше, чем интонация. Почти убедительно.

Они оказались в дальнем крыле станции, где технические помещения пустовали.
– Ситх, – констатировал Рен. – Первый из последних или последний из первых.
– О чем вы хотели поговорить?
– А вы быстро расстались с легендой о генерале.

Хакс отказался от шинели, как и вообще от легенды прикрытия, и теперь его форма почти не отличалась от мундиров рыцарей Рен. Но вряд ли вопрос касался смены реквизита.

– Это было легко, – чуть улыбнулся Хакс. – Легче, чем я от себя ожидал. И насколько же убедительным генералом я был? Достоверная штабная крыса, не знающая, с какой стороны у меча, собственно, меч?

Рен все-таки потерял контроль – незначительно, почти незаметно стянув Силой окружающее пространство. Кажется, его задело последней мыслью, задело глубже, чем он хотел показать.
Вот бы сейчас увидеть это через призму его рассудка.

– Не думал, что с вами может стать еще сложнее. – Рен сжал кулаки, но остался недвижим. – Как долго?
– Достаточно, чтобы наблюдение оправдало себя. Это было частью моего обучения, – ответил Хакс, зная, что правда сейчас гораздо острее любого сарказма. – Ваш разум, магистр, невообразим.

Он не успел закончить мысль, и только благодаря скорости собственной реакции остался жив. Сжавшиеся на горле невидимые пальцы вдавили бы трахею в костяную труху, которой стал бы позвоночник – но давление удалось ослабить.
Отражать удар оказалось тяжело.
Пришлось говорить, но не голосом, тот все равно не мог нормально звучать.

«Не воспринимай это как личное, Рен»
«Что ты видел?»
«Меньше, чем мог бы, если бы решил копаться в памяти, но я наблюдал за другим»
«Что ты видел?»
«Свет. Мало. Много. И его следы везде, в каждом решении, в каждом действии, которое ты совершил»


Давление Силы ослабло, сознание прояснилось.

– Не смею вас больше задерживать. – Рен резко отвернулся и шагнул за порог.

Хакс ушел следом, ощущая странную незавершенность разговора. Это было первое предчувствие.

***

«И что ты можешь сказать о светлой стороне?»

Вопрос звучал прямо сквозь сон, и Хаксу пришлось вернуться к реальности, которая обернулась глубокой ночью. Судя по ощущениям, Рен был за дверью каюты. И сколько он там простоял? Час? Два?

Наскоро застегивая мундир, Хакс вышел в коридор. Кайло действительно был там, тяжело прислоняясь к стене, словно сверхмассивная тень.

– Хочешь поговорить о Свете? – это звучало резко, но Хакс не собирался играть в хорошие манеры. – Давай не будем тратить слова.

Внезапный удар остановил его мысли, парализуя всякую защитную реакцию.
«Вы позволите?»
Рен вернул ему его же вопрос, заданный тогда, в день эвакуации, но ответа почти не ждал.
Если сам Хакс мог работать неощутимо, Кайло явно не пытался скрыть свои намерения. Да и зачем было скрываться – сейчас? Он шагнул в чужой разум, как разведка боем.

«Что я могу сказать о Светлой стороне, Рен? Прежде я не видел ее такой»
«Я не один из них»
«Знаю. Но, чтобы понять это, мне потребовалось время»


Связь разорвалась внезапно. Хакс не потерял сознание, спокойно расправляя плечи и выравнивая ритм сердцебиения.

Он даже не заметил, что где-то в глубине рассудка темным глянцем сверкнул призрак будущей пропасти.

***

Два ученика Темной стороны – до тех пор, пока только один не одержит верх. Это правило было? Оно действовало без изменений? Как одержать верх над тем, чья Сила выросла до уровня почти беспредельного? Покорись или умри?
Слишком многое поменялось – того требовала идея возрождения, возвращения могущества, а значит, вся лишняя философия была пущена под нож.
Кроме, очевидно, той, которая короновала идею соперничества как абсолютной сути в достижении власти.

***

Распоряжение учителя невозможно было трактовать двояко: учебный бой на мечах, дважды в неделю за исключением тех случаев, когда один из них или оба оказывались на задании.

Это могло перевести Хакса на иную ступень его собственной Силы.
Это могло научить Рена управлять возросшей мощью.
Это могло вывести их противостояние на уровень ощутимых ударов и показать, чего же они на самом деле стоят.

Хакс предпочел экономить движения, навязывая статичность боя, чтобы уставший соперник сам извел себя собственной скоростью. Но это не спасло.

Острéе и горячéе любого лезвия чужая воля рассекла строй рассудка, нанесла удар и отступила. Предупредительная пощечина, Рен?

Меч оказался бесполезен. Хакс, выравнивая дыхание, возвращал свой рассудок на место. Это было предупреждение, но след чужого удара пустовал, словно часть рассудка унесло за собой потоком Силы.

Он не позволил себе оставить глаза закрытыми.
Затылок тяжело ныл.

У него был только один шанс для удара, и он им воспользовался. Собрав всю Силу и бросив по известному маршруту рассудка Рена. Это невозможно было описать словами или физическим состоянием, но мысли Хакса словно попали в водоворот, внезапно проснувшийся в чужом сознании. Закрутило, разрывая на части, растворяя и не выпуская из глубины. Откуда-то из собственного разума навстречу метнулась такая же волна, утягивающая за собой чужую волю. Хакс даже не знал, была ли она средством обороны или спонтанным рывком.

Это стало последней из по-настоящему ледяных попыток перехватить инициативу в бою. После нее все изменилось — изменилось в тот миг, когда Хакс смог сфокусировать взгляд. Свой. Что-то перешло границу в обе стороны, расплавив значительную долю личного в едином горниле, смешав намертво.

Первые несколько секунд это ощущалось, как способность видеть чужими глазами, чувствовать чужим телом и думать чужими мыслями. И самым невозможным оказалось отвести взгляд.

Бой. Дважды в неделю. Боевым оружием.

***

Он наблюдал, стоя рядом в командном пункте. Оказываясь в одном сражении. На докладе у Сноука. На каждой тренировке — почти собственным телом чувствуя напряжение, идущее по чужому позвоночнику, тяжесть меча, скользящий шаг.
В этом было что-то пугающе притягательное, стоило только подумать: ощущал ли Рен его точно так же? Видел ли? Знал ли, как остро это чувствуется — статическим разрядом, от которого трещит воздух, срывается дыхание?

И, поймав однажды его взгляд, Хакс понял: голоса им теперь не нужны.

Этот взгляд был долгим и тяжелым, еще немного, и он бы скользил прикосновением Силы от виска по скуле, очерчивая контур лица. Еще немного — и он бы стал прикосновением.


***

Первой рухнула стена памяти, состоящей из недавних ощущений. Он уже не мог отделить свои воспоминания от воспоминаний Кайло, и, каждый раз обнаруживая такие сопредельные точки, стремился провести границу заново. Бесполезно.

Теперь он знал, что Рен видит ночные кошмары, и что во сне пытается разорвать края шрамов, полученных на Старкиллере, и учится замирать в неподвижности, стирая неровность граней рассудка, и что он невыносимо, нечеловечески устал.
Это стало их воспоминанием.

Теперь они знали, что Хакс ненавидел оказываться слабым, до остановки дыхания желал уйти за ограничивающие пределы, чудовищно мало спал и старался вернуть равновесие рассудку, потеряв веру в него, только усилием воли не называя панику — паникой. И волей же, пусть ревущей от перенапряжения, он скрывал то, что называть вообще не желал, отказывая ему в праве на существование даже в образе формулировки.

Это стало их многими общими воспоминаниями.

***

Меч гулко затрещал, парируя выпад такого же лезвия – алого, но нестабильного, почти живого.
Удар справа встретил блок, Сила толкнула в корпус, заставляя сменить траекторию движения – и, неожиданно для самого себя, Хакс обезоружил Рена. Лезвия погасли, оставляя тишину болезненно-колкой даже без алых отсветов.

«Ты позволишь?»

А Рен действительно изменился. Что-то в нем стало гораздо прочнее, иначе ему было бы не выдержать эту Силу. Там, где терминатор разрезал сознание гранями, тяжесть казалась невыносимой. Казалось невозможным забрать часть его хаоса, чтобы не создавать свой собственный, отнять так, как получалось раньше.

Это притягивало, растворяло и не выпускало наружу.

«Не смотри мне в глаза. Не смотри, если не хочешь, чтобы я знал»

Хакс выдержал взгляд.
Это было темно.

– Всё это время я сдерживался потому, что ты не сдерживался никогда, – сказал он, глядя на Рена, сказал вслух, безо всех этих связей и мыслей.
Словам нужно звучать, чтобы иметь смысл.

***

Кайло оказался жадным. Любое прикосновение, любое движение он ловил до его воплощения. На уровне мыслей и предчувствий. Он совершенно точно знал, что именно понравится Хаксу и чего именно хочется ему самому.
Кайло оказался требовательным. В первый раз ему хватило только прикосновений рук – горячих и быстрых. Во второй и все последующие им обоим не хватало даже тел. Невозможно было оказаться еще ближе, но еще невозможнее – прекратить попытки.
Кайло оказался настойчивым и откровенным, позволяя делать с собой всё. Абсолютно всё. И требуя того же. Хаксу было все равно – брать или отдавать. Ощущения принадлежали обоим.
Кайло оказался отзывчивым, сильным и неожиданно чувственным.

Каждый раз, запутываясь пальцами во влажных волосах на загривке; с трудом переводя дыхание и чувствуя пульсирующее тепло в прокушенных губах; ощущая раскаленное тело, прижимаясь теснее; обводя пальцами контуры неровных шрамов, еще хранящих недавние глубокие царапины — следы ночных кошмаров — каждый раз Хакс чувствовал очередную пропавшую грань.

Ни одного лишнего движения. Ни одного слова.
Они вообще прекратили говорить.

***

Равновесие всегда требовало доли изначального хаоса. Поэтому, возвращаясь, прочертило неизвестные горизонты. Хакс проснулся рывком, когда почувствовал, что новая Сила и ее возможности вспыхнули в нем глухой темнотой из-за правильного, жуткого, его собственного дисбаланса. Что-то в нем занимало свое место, врастало, вживлялось отсюда – и до самой смерти.

Он сел на кровати.
Даже двигаться получалось иначе, тело казалось сильнее прежнего.
По ту сторону высокого окна ночь прижималась к стеклу, превращая его в зеркало на стыке со слабым освещением каюты.
И тогда Хакс увидел.
Правый глаз его был привычным и неизменным.
Но левый – левый горел золотом.

Он поднял руку, закрывая ладонью не преображенную часть лица.
Только половина его самого. Все, что осталось от прежнего Хакса, стало сильнее, чем было в единичности — сильнее, чем могло стать. А остальной он сгинул где-то в сопредельной личности, которую уже не разбить.
Золотая радужка.

«Ученик, состоящий из сплошного раскола, и ученик, неподвижно состоящий из раскола возможного? Сноук умеет выбирать, верно?»
«В сумме из нас получается один ученик. Но впечатляющий»


Хакс улыбнулся отражению, зная, что Кайло сейчас видит его так же, как он – самого себя.
Золотое сияние радужки усилилось.
Вернулось чувство равновесия, сравнимого с невесомостью на самой грани прыжка, на самом краю пропасти, на самом пределе возможностей.

Предельное равновесие, в котором всегда должны быть двое.


Обзорам: можно не выносить это в сборный пост, оно уже появлялось в ленте объявлений. Спасибо)

@темы: слеш, Эпизод 7: Пробуждение Силы, Хакс, Текст, Сноук, AU, Мини (1001 - 4000 слов), Кайло Рен (Бен Соло), G - PG-13